Натуралист

«Эх ты, карманчик мой! Расти, голубчик, пухни!» —
Так губернаторский лакей
Мокей
Пред всею челядью бахвалился средь кухни.
«Что, ирод? Знать, опять с кого-нибудь содрал?»
«Вестимо!
Чужой целкач у нас не проплывет, брат, мимо.
Как вышло давеча. Проснувшись, генерал:
«Ну, что, брат? — эт-та мне, — в приемной много люду?»
«Порядком, — говорю, — набилось отовсюду».
«А ты, — и пальцем так изволил погрозить, —
Карман себе небось успел уж нагрузить?»
«Так точно, — говорю. — Греха таить не буду.
А только доложу: есть и для вас… «сюжет»…»
Тут барин мой, как был без брюк и без манжет,
К дверям-от — шасть, и к щелке — глазом.
«Где, говори скорей?»
«Вон… в шляпке с черным газом».
«Так… Недурна, хе-хе… Еще разок взгляну…»
А сам пустил слюну:
«Венера… истинно Венера…
Глаза потупила… Пикантная манера!
Не удержаться тут святому от греха.
Зачем пришла, Мокей?»
«Просить за жениха,
Что посадили вон намедни… землемера».
«За жениха, хе-хе… Ух, дьявол! Все забудь!
Видал, какая грудь?
Пусть не ломается, шепни, не будет дурой.
Скажи, что, дескать, я… что мы… не как-нибудь:
Облагорожены культурой!
Исполним, дескать, все… Мол, барин — холостяк,
И благодарность вся… пустяк:
Возьмем, хе-хе… натурой!»

За все свои дела волк отвечает шкурой.
Но этот самый вот «натуралист»-подлец
Попал в министры под конец.
И хоть при Керенском и был объявлен вором,
Но как сановникам еще была лафа,
То, вишь ты, для него «не подошла графа»,
И этот аспид был отпущен прокурором.