Суд

279 0

Все это было в дни, когда так лес душист,
И воздух чист,
И небо сине, —
Ну, попросту, весной.
Два дятла, муж с женой,
Найдя в гнилой осине
Готовое дупло,
Устроились домком, уютно и тепло.
По малом времени — пищат в дупле ребята,
Малюточки-дятлята.
От радости отец совсем сошел с ума:
«Дождался деток!.. Слава богу!..
Как все повырастут, — что старость мне, зима?..
Ништо! Я в деточках найду себе подмогу!»
А вышло дело не тово-с.
Недаром говорят: кто б дятла знал, когда бы
Не длинный дятлов нос!
Сам хуже всякой старой бабы,
Наш дятел по лесу разнес,
Хвалясь и так и этак:
Дождался, братцы, деток!
Какую пташечку ни встретит, всех зовет
На пир честной, крестины.
А кстати подоспел тут праздничек. И вот
Вы посмотрели б, что за слет
Был у гнилой осины!
Был кумом — дрозд,
Кумой — синица,
Гостями — вся лесная птица.
Шел пир с утра до звезд, —
И пир на славу, в самом деле.
Перепились и кум с кумой
И гости — так, что еле-еле
Доволоклись домой.
«Ну, дятел! показал себя пред целым светом!»
Молва потом плела о пире чудеса.
«Ага, так вот ты как! — прослышавши об этом,
На дятла взъелася лиса. —
Зазнался? Без меня нашлись почище гости?!
Постой же! Я ж тебя! — тряслась лиса от злости. —
Постой!»
Проходит день, за ним другой.
Малюток дятел кормит-поит.
Никто его не беспокоит.
И вдруг: «тук-тук! тук-тук!» Дрожит-гудит дупло.
Дивится дятел. «Тьфу! какую там скотину
Сюда некстати принесло?»
Глядит: лиса хвостом колотит об осину.
«Ты что там разошлась? Каких тебе чертей?
Перепугала мне детей!»
«Детей?! Скажи ж ты, а! — лиса в ответ лукаво. —
Есть дети у тебя? А я не знала, право.
Ну, выгоняй-ка прочь их из гнезда скорей!»
«Что? — дятел завопил. — Судьба моя лихая!
Ты ж погляди вперед: осина ведь сухая.
На что тебе она?»
«Известно, на дрова».
«Дай срок хоть выкормить мне деток.
Аль мало для тебя в лесу валящих веток?!»
«Ну, ты! Не рассуждай! Какие взял права.
Осину эту я давно держала в плане».
«Мне ж все откуда знать?»
«Мог, дурья голова,
Спросить меня заране:
Где можно строиться, где — нет?»
«Но как же быть теперь? Голубка, дай совет».
«Совет? Давно бы так, чем разводить нахальство.
Я — все-таки начальство.
Вот мой совет: детей — так повелось везде —
Ты, милый, не держи в родительском гнезде,
У материнской груди,
А отдавай скорее в люди.
Оно, конечно, так: поплачешь первый день,
А после свыкнешься. Подумай, милый, ну-ка:
Нужна птенцам наука, —
Ведь дома сгубит их и баловство и лень,
А в людях, знаешь сам, работа и наука.
Глядь — выйдут мастера… Да что тут говорить?
Подмогой став тебе под старость и утехой,
Они ж потом тебя начнут благодарить
За то, что счастью их ты не был, мол, помехой».
«Так, — дятел наш раскис, — пожалуй, ты права.
Люблю разумные слова.
Но вот: кому б детей я мог отдать в ученье?»
«Да что ж? Согласна я их взять на попеченье».
«Ой, лисанька, неужто так?»
«С чего же врать-то мне, чудак!»
«Голубушка, по гроб услуги не забуду.
Ох, как же я тебя благодарить-то буду?»
«Благодарить потом успеется всегда.
Скидай-ка деточек сюда!»
Готово!
Сдался простец лисе на слово.
Летит дятленок из гнезда.
А там — известный уж обычай! —
За куст укрывшися с добычей,
Лиса зубами щелк да щелк.
Дятленок пискнул — и умолк.
А через день лиса приходит к дятлу снова.
«Ну, что, кума, куда девала ты мальца?»
«Пристроила… у кузнеца.
Всем мастерствам, считай, кузнечество основа».
«Спасибо, лисанька! Вот те сынок второй.
Уж и его пристрой».
Лиса «пристроила» второго!
Вернувшись через день, она глядит сурово:
«Ох, со вторым сынком измаялась совсем.
Где только не была! Толкалася ко всем,
Кто ремеслом своим известен,
Не горький пьяница и честен,
Строг с подмастерьями, но и не слишком яр…»
«Нашла?»
«Нашла. Старик примерный.
Слышь, будет твой сынок столяр.
Для дятла — в самый раз: кусочек хлебца верный!»
«Кума!»
«Ну, что?»
«Кума!
Позволь еще разок тебя побеспокоить:
Пристрой последнего».
«Не приложу ума,
Куда ж мне третьего пристроить?
Случись какая с ним беда,
Так я небось потом в ответе?
Ба, вспомнила: бочар один есть на примете.
Давай-ка мне сынка сюда.
Ну, вот. Теперь, дурак, учись, как жить на свете!»
И тут же, на глазах несчастного отца,
Последнего птенца
Злодейка съела.
«Смекай, — промолвила, облизывая пух, —
Куда я дела
И первых двух!
Как был ты без детей, так без детей останься,
А предо мной вперед не чванься!»
У дятла захватило дух.
Опомнившись, на весь на лес кричал он криком,
Виня лису в злодействе диком.
Решили птицы все: «Тяни ее к суду!»
На ту беду,
Судьею главным в том году
Был, точно
Нарочно,
Искусник-фокусник, щегол:
Все дятел просудил, остался бос и гол.
Да из дупла еще к тому ж был изгнан срочно
И оштрафован — как? за что? — за произвол,
За то, что, — как гласил судебный протокол, —
В казенном-де дупле гнездо украдкой свито.
С тех пор-то про щегла
Пословица пошла,
Что судит, дескать, щегловито!

Понравилось стихотворение? Оставьте свой комментарий!
Обычные комментарии
Комментарии

Будьте первым, кто прокомментирует это стихотворение?

Помните, что все комментарии модерируются, соблюдайте пожалуйста правила сайта и простые правила приличия! Уважайте и цените друг друга, и, пожалуйста, не ругайтесь!

Добавить комментарий

5 случайных фактов
В русской поэзии самое длинное название своему стихотворению придумал Гавриил Романович Державин. Оно звучит как «Желание зимы его милости разжалованному отставному сержанту, дворянской думы копиисту, архивариусу без архива, управителю без имения и стихотворцу без вкуса».
Из архивов русской поэзии
Песня «Мохнатый шмель», которую исполняет Никита Михалков в кинофильме «Жестокий романс» – это положенное на музыку стихотворение Григория Кружкова «За цыганской звездой». Однако мало кто знает, что стихотворение Кружкова – это вольный перевод стихотворения Редьярда Киплинга “The Gypsy Trail”.
Абстрактное
После начала Второй Мировой войны Марину Цветаеву отправили в эвакуацию в город Елабуга, что в Татарстане. Упаковывать вещи ей помогал Борис Пастернак. Он принёс верёвку, чтобы перевязать чемодан, и, заверяя в её крепости, пошутил: «Верёвка всё выдержит, хоть вешайся». Впоследствии ему передали, что именно на ней Цветаева в Елабуге и повесилась.
Из биографии М. Цветаевой
7 августа 1921 г. ушел из жизни один из самых заметных поэтов-символистов Серебряного века Александр Блок. Ему было 40 лет. Весной 1921 г. он почувствовал себя неважно, после у него поднялась температура и за 78 дней он скончался, оставив в недоумении родных и врачей, которые так и не смогли поставить ему диагноз.
Из биографии А. А. Блока
Однажды на коктебельском пляже Марина Цветаева сказала своему другу, поэту Максимилиану Волошину: "Макс, я выйду замуж за того, кто угадает, какой мой любимый камень". Так и случилось. Молодой москвич Сергей Эфрон - высокий, худой, с огромными "цвета моря" глазами - подарил Марине в первый же день знакомства генуэзскую сердоликовую бусину, которую Цветаева носила потом с собой всю жизнь.
Из биографии М. Цветаевой
© 2008 - 2020 Сборник русской поэзии "Лирикон"
Рейтинг сборника русской поэзии Лирикон