Из дублинской тетради

34 0

1 / Проводив друга, остаюсь наедине с гостиничной гравюрой

Куда меня ирландский бог занес?
Тьма за окном, и в раме — черный пес,
Как Мефистофель, ищущий поживы.
Камин под зеркалом — и тот фальшивый.

Друг погостил и отбыл. Сколько мог,
Он скрашивал мой Эрмитаж. Дымок
Растаял в сумраке, как дух печали.
Что ж, побреду назад, гремя ключами.

Каким угодно словом назови —
Бес или совесть… Псина визави,
Как черный Бунин с впалыми щеками.
Прислушайся к дождю. Займись стихами.

Годится лыко всякое в строфу.
Что посоветует старик Ду Фу?
Взять в руки цинь? Или взойти на башню?
Или покликать пса, как день вчерашний?

2 / Дивлюсь на мемориал Йейтса в парке Стивенс-Грин

Старье на палке — воробьев пугать.
у. б. йейтс

Сперва вас озадачивает это чучело —
эта изогнутая, как лопасть винта,
фигура с зачатками головы и рук,
похожая одновременно на джина,
вылетевшего из бутылки,
и на огородное пугало, собравшееся в пляс.
Но потом вы вспоминаете
спирали Йейтса,
его спиритическую розу
и понимаете — сам напросился.
Никто в парке не обращает внимания на этот кошмар —
ни утки в пруду,
ни молодежь, перекусывающая на траве.
Но если взглянуть
в ином ракурсе,
не замечая
ни уток,
ни жующий народ,
ни даже целующуюся парочку,
загородившую пьедестал,
обнаруживается нечто иное —
сходство
с Самофракийской Никой —
в развороте сутулых плеч,
в крылатом порыве,
запечатленном
в каждом изломе
триумфального сна.

3 / Любуюсь трудами садовника

Я в садовниках родился,
Не на шутку рассердился…

Загадочный Вьюнок, ты — эльфа колпачок!
Ты — клада гномьего монетка, Маргаритка!
За вами чудится волшебная калитка,
Летучего кота мерцающий зрачок.

В траве беседуют Кузнечик и Сверчок,
Пугает рожками садовника улитка;
И, обгоняя всех, замашисто и прытко
Порхает по цветам Набокова сачок.

Как я сюда забрел? И как теперь свернуть
В страну родных осин — скажите кто-нибудь —
Где прошлогоднее гниет в сарае сено,

Где в тихом омуте — неведомая жуть,
Где у штакетника — чертополох по грудь
И королевский путь — в крапиве по колено.

4 / Гранд-Канал утром

Жил один старичок у канала,
Всю жизнь ожидавший сигнала…

Благословим это утро и это погоду.
Ходит серая цапля по кромке Большого канала,
Зорко всматривается в воду.

Но не ловится рыбка… Если взглянуть с дирижабля,
Все это предстанет в миниатюре — цапля,
Скамейка и фигурка проснувшегося мизерабля,

Который, щурясь, пересчитывает на газетке
Свои совсем уже неразличимые сверху монетки;
Конечно, это не сдача с роллс-ройса,

Но на сэндвич и пиво хватит. еще поройся
В кармане — может быть, найдешь лишний грошик.
Я когда-то читал про бездомных кошек,

И допускаю, что в следующей передряге
Буду кошкой. Что же, если необходимо…
Между тем, в сложенных ладонях бродяги

Возжигается искра. О блаженная первая струйка дыма!

5 / Сижу на скамейке

Ваня+Маша
In memory of Henry and Jane Clark
from their loving children.

надписи на скамьях

Мысль увековечить человека в скамейке
При всей ее дубовости представляется нам
Современной; хотя что-то в этой идейке,
Безусловно, восходит к фараоновым дням.

Впрочем, развитие налицо в ней,
Это совершенно новый товар;
На скамье, несомненно, сидеть удобней,
На пирамиде — я бы не рекомендовал.

Жили мистер и миссис Кларки,
Жарили шкварки, растили семью.
Ну, и… Теперь вот блаженствуют в парке,
Преобразившись в простую скамью.

Что вы подумываете об этом
Метемпсихозе, Гарри и Джейн?
Что согревает вас пасмурным летом,
Кроме, простите, случайных бомжей?

Дрозд мне ответит, сорока напишет,
Может быть, даже пришлет бандероль.
Может, подарочек будет там вышит,
Крестиком шелковым — желтофиоль?

Много таких же под кленами сквера,
Ересь в них — или бессмертья залог?
Федоров бы сказал: «Полумера»,
Чаплин бы дрогнул и снял котелок.

6 / Считаю дни

Тяга домой — это Роберта Гука закон:
Анекдот о французе, который вышел
В Лионе, но подтяжка, зацепившаяся при посадке в вагон,
Дернула — и он снова в Париже.

Чую — тянет, потянет. Благодарен дождю,
Который неуклонно заштриховывает, словно картину,
Клетки календаря. И отъезда жду,
Как отмщенья. Невозможно тянуть резину.

Если бы даже никто никого не ждал,
Все равно мечтаю, чтобы бдительная паспортистка
(Что-то в уме перемножив) грохнула штамп,
А там — сумка, такси, и до дома близко.

И ты промчишься по улицам, по которым водили слона,
Но окончательно сердце отпустит, когда лишь
Дверь откроется и кто-то скажет слова,
Которых, сколько не думай заранее, не угадаешь.

Понравилось?
Понравилось стихотворение? Оставьте свой комментарий!
Обычные комментарии
Комментарии

Будьте первым, кто прокомментирует это стихотворение?

Помните, что все комментарии модерируются, соблюдайте пожалуйста правила сайта и простые правила приличия! Уважайте и цените друг друга, и, пожалуйста, не ругайтесь!

Добавить комментарий

5 случайных фактов
Русские поэты обогатили родной язык многими новыми словами, которые мы сегодня считаем обиходными. Благодаря стихам Игоря Северянина в наш лексикон вошло слово «бездарь», Велимир Хлебников придумал слово «изможденный» и дал название профессии летчика – до этого летчиков называли авиаторами.
Из архивов русской поэзии
Пушкину А. С. принадлежит не менее 70 эпиграфов, Гоголю и Тургеневу И. С. – более 20.
Из архивов русской поэзии
Согласно распространённой версии, Пушкин А. С. посвятил написанное в 1825 году стихотворение «Я помню чудное мгновенье...» Анне Керн. Через пятнадцать лет композитор Глинка положил эти строчки на музыку и посвятил романс её дочери — Екатерине Керн, в которую был долго влюблён.
Из архивов русской поэзии
В России в 1912 и 1914 годах выходили сборники стихов Пушкина, которые теперь стали библиографической редкостью: составителем сборников был некий В. Ленин, а предисловие написал А. Ульянов. Ленин — был псевдоним издателя Сытина (его дочку звали Еленой), а литературовед Ульянов был просто однофамильцем.
Из биографии А. С. Пушкина
Интересный факт: существуют слова, к которым невозможно подобрать рифму в принципе, например, выхухоль, туловище, проволока, заморозки и т.д.
Абстрактное
© 2008 - 2019 Сборник русской поэзии "Лирикон"
Рейтинг сборника русской поэзии Лирикон