Отдушина

Когда темно вокруг, но на сердце темней
мне ночь навязывает общество теней
и всякий раз я замечаю в их строю
цыганку – знахарку — каргу — ворожею.

Не то из тины сплетена она, не то
из паутины, вся сквозит, как решето,
но мне, на щедрый намекая урожай,
карга подмигивает, дескать, вопрошай.

И я киваю ей: да будет посему,
и с губ слетает не «когда», а «почему».
Давным давно пора б вопросник обновить..,
да только мне себя уж не остановить.

«Мое грядущее не суть твоя печаль,
а если вызвалась, гадалка, отвечай,
как вышло, что не отложившись и в катрен,
пускай не трещину дала судьба, но крен;

Что сердце глуше все, ресницы все мокрей,
что от семи холмов и до семи морей,
во всякой братии, промеж любых дружин,
чужим я значился, чужих среди — чужим?

Зачем среда моя — архивная среда?
Зачем промозгло мне, промозгло мне всегда?
Зачем обязан петь я, если в пору псить?
Помедли, призрак, дай, ведунья доспросить.

Зачем не сладок мед, зачем не весел хмель?
Зачем любовь моя — за тридевять земель,
а — рядом, фатума насмешкою, кума,
паршивка – вздорница, ни сердца, ни ума?

И дело — дрянь, и дрянь, чем дальше, тем -дрянней;
и вечер — глуп, и утро, нет, не мудреней;
темно вокруг, темнее на сердце, к тому
к тому же -призраки… Ответствуй, почему?»

«Отохал, нешто? — глаз, очерченный сурьмой
лукаво щурится, мол, -яхонтовый мой,
насквозь я вижу все, хотя сама — сквожу.
Теперь послушай-ка, что я тебе скажу.

От жалоб маковка раскалывается.
Причина ж в том, что сказка сказывается
не в меру скоро и затем — судьбы оскал,
что всяк за сказкою поспел, а ты отстал.

И нет вины твоей ни в том, что твой кураж
всегда не кстати, ибо вышел ты в тираж,
ни в том, что моды вне и суть твоя, и стать,
но сказку ту тебе уже не наверстать.»

«Оставим выводы-вердикты палачу,
довольно, ведьма, дай ладонь позолочу
за все, что выдала, всего не выдав»,- но
гадалка скалится: » В расчете мы давно».