Перед «Поверженным демоном» Врубеля

В сизый пасмурный день
        я любил серовато-мышиный,
Мягко устланный зал -
        и в тиши подойти к полотну,
Где лиловая тень
        по трёхгранным алмазным вершинам
Угрожающий шквал
        поднимала, клубясь, в вышину.

Молча ширилась там
        ночь творенья, как мир величава,
Приближаясь к чертам
        побеждённого Сына Огня,
И был горек, как оцет,
        своей фиолетовой славой
Над вершинами отсвет -
        закат первозданного дня.

Не простым мастерством,
        но пророческим сном духовидца,
Раздвигавшим мой ум,
        лиловело в глаза полотно, -
Эта повесть о том,
        кто во веки веков не смирится,
Сквозь духовный самум
        низвергаемый в битве на Дно.

В лик Отца мирозданья
        вонзив непреклонные очи
Всею мощью познанья,
        доверенной только ему,
Расплескал он покров
        на границе космической ночи -
Рати млечных миров,
        увлекаемых в вечную тьму.

То - не крылья! То - смерч!..
        Вопли рушимых, дивных гармоний
Потрясённая твердь,
        где он раньше сиял и творил -
Демиург совершенный,
        владыка в другом пантеоне,
Над другою вселенной,

        над циклом не наших светил.

Я угадывал стон
        потухающих древних созвездий,
Иссякавших времен,
        догорающих солнц и монад,
И немолкнущий бунт
        перед медленным шагом возмездья,
Перед счетом секунд
        до последних, до смертных утрат...

И казалось: на дне,
        под слоями старинного пепла,
Тихо тлеет во мне
        тусклым углем - ответный огонь...
Бунта? злобы?.. любви?..
        и решимость - казалось мне - крепла:
Все оковы сорви,
        лишь на узнике ЭТОМ не тронь.

1950