Пляски истории

315 0

Петербургская сиюта для актёров и фигляров с оркестром.

1.
В С Т У П Л Е Н И Е

Века рождаются великими,
Стареют по особому.
Век начинается религией,
Кончается — фасонами,
Век начинается фронтонами,
Кончается камеями,
Век начинается титанами,
Кончается — пигмеями.

Три стихотворения — начала трёх веков.
Первое — Менуэт-Камаринская. Второе — Мазурка-Полонез. Третье — Танго и всё что угодно: от блатных песенок до бодрых маршей. После каждой поэмы — антракт.
В антракте казнят оркестрантов, а зачастую и актёров.
В роли палачей — фигляры.
2.
МЕНУЭТ

Анхен, чарку водки!
Мингерр Петер,
Отвлекитесь,
предоставьте действовать судьбе!
Музыкальный ящик сотрясает менуэтом
Стёкла в двухэтажной
Монсовой избе

Всё перемешалось,
Дымное, синее.
С трезвых глаз не разобраться —
Плюй, не плюй —
То ли тут Голландия, то ли Россия?
Нет! —
слобода Кукуй!

Царь сидит на лавке, расставив колени,
Огурцом хрумтит:
Была — не была —
Утром marsch zum Teufel стрелецкие тени!
Пусть хоть надорвутся
коло-ко-ла:
Бердыши косые —
Не нужны,
Сменят вас России
Верные сыны!

До России далеко, а Русь уже ушла…
Дай водицы, Анхен,
Одолела икота…
Рот перекрестил —
Ни кивота, ни иконы.
И обвёл глазищами четыре угла…

Царь то пьёт, то пляшет,
То глядит в окно.
Липы там поскрипывают,
Ветер, дождь.
За окном — ничего. За окном — темно.
Русь во тьму уходит,
А Россию — подождёшь…
— — —
До Кукуй слободы ветер с города
Дуй, подуй, ветви вздыбь, словно бороды!

Староверская Русь из ночи гляди,
Подпалим Петру ус, да и че-ля-ди…

Сам-то! Срам-то! Почитай, что тридцать лет,
А ведь пляшет обезьянский менувет!

Ишь, кургузые бояре с Кукуя,
Не по вкусу вам Кама-аринская!

Не хотим, чтоб православных сыновей
Усылали аж за тридевять морей,

Чтоб под немцами, под голландцами
Русь потоптана была срамными танцами,

Чтоб во храмах вместо Господа Христа —
Беломраморные черти без хвоста!

До чего же, Русь, на нехристей ты зла —
Аж холопа да с боярином свела!

Сводит месть соболью шубу с кистенём —
Ну-ка, вместе Аввакума помянём!
— — —

В Новодевичьем
Пахнет ладаном.
Все монашенки —
Под лампадами:

Где ни кинь — всюду клин!
Хочь зады крести!
Всё одно жить Руси при Антихристе!

Эх, стрельцы-молодцы, княжьи выкормцы,
Проворонили Петра ваших пик концы!

Палкой стукнул, басом цыкнул царь-отец —
И Хованскому, и Цыклеру конец!
Вон и плотнички пилы несут,
Пилы несут,
Канты поют:

«Твоя воля, Плотник!
Достало бы сил —
Глаголи сколотим
Для старой Руси!
И дождём, и потом
Зарёван апрель,
Работает споро
Царёва артель!»

— Чтоб не скиты по Руси голосили,
А паруса, паруса по России!

«Будет Русь болтаться
В пеньковой петле,
Россия — рождаться
На чёрной заре,
Разинутый ветер
Так дивно кричит…
Рожденье от смерти
Поди, отличи!»

— — — — — —

Вражий
Ветер
Воет менуэтом,
Выстояла на молитве Софья до утра,
А под монастырской стеною
Где-то
Ухают тяжёлые удары топора…
Славно поработали!
Теперь налей!
Далеко от виселиц
До кораблей?

Боярская, татарская, посконная Москва!
Бороды холёные вымочит Нева!

Бой часов —
Звуки менуэта,
Медный звон:
«Была — не была…»
Царь сидит в токарне,
чистит пистолеты.
Пушек бы теперь — да меди нету…
Полночь бьёт:
«Была — не была —
Перельём на пушки колокола!»

Летний Сад,
Всплески менуэта,
Липы собрались на ассамблею до утра,
А из-за Невы
День и ночь — всё лето
Ухают тяжёлые удары топора,
И уводят в Крепость, продолжением аллей,
Стройные
как виселицы,
Мачты кораблей…

3.
МАЗУРКА
(Или последний бал моего прадеда)

В зале мазурка хлещет с балконов,
Зарево золота в белых колоннах.
Чётки античные профили женщин,
Чёрными птичками кажутся свечи.
Мечутся рыжим пламенем баки —
Мчится в мазурке поручик Бетаки.
Белая роза на доломане.
Музыка кружит, музыка манит —
Прочь до рассвета учёные споры,
Росчерком свет в золочёные шпоры.

Шпора сотрётся
В свете сусальном,
Звон обернётся
Звоном кандальным,
Белая роза дворцового бала
В белой метели окажется алой,
В лёгкость мазурки
Лязгом железа
Врежется медленный гром полонеза:

В бой
Вы пойдёте за царя.
Который раз, который раз
Тяжеловесные мелодии твердят, что в бой
Вы пойдёте за царя…

Всплески мазурки тонут в железном.
Пляска снежинок — в отблесках лезвий.
По ветру яркие ментики мечутся:
Иль вы презрели Царя и Отечество?
В блеске последнем слепнет заря —
Будет Отечество и без царя!

Чёрта ль — на площадь? Если угодно,
Можно и проще…
Неблагородно!
Татем безвестным в Лету не канем!
Сабля скользит по граниту Гром-Камня,
Конь глазом косит — не было б хуже…
Саблю, как косу, точит Бестужев.
Блики на облике облака близкого —
Был он Бестужевым, будет — Марлинским…

Всплески мазурки, вьюжной мазурки —
Пули снежинок в чёрные бурки.
Скинь-ка перчатки, рыжий поручик:
Эта мазурка — без лайковых ручек!
Ядер горячих по льду шипенье.
Скоро ль откликнется Польша Шопена?

Гром:
По Сенатской пушки бьют.
И лёд трещит полурасколотый,
Как будто полонез ползёт через Неву…

Через Неву бы!
Солнце над Горным.
Взблеск ли клинков, или выкрики горна?
Лебедь декабрьский, горнист очумелый!
Снег ли?
Кровь ли?
Красный да белый…
Белые стены, красные лица,
Хлещет мазурка снежной столицей!

Цепи наручников на доломанах.
Что же, поручики нас доломало?
Лавры ль Марата?
Пыл патриота?
Или святая болезнь Дон Кихота?
Мельницей вертятся ветры российские,
Петли пеньковые, тракты сибирские,
В ритмах мазурки гремят колокольчики:
Кончено, кончено, кончено, кончено…
Трупы завернуты в чёрные бурки.
Мельница вертится в ритмах мазурки!
Снег? Перемелется! Век? Переменится!
Крутит Россию кровавая мельница!

Горские пули? Кавказские кручи?
Значит в рубашке родился, поручик…

4.
Т А Н Г О

Ещё война за Ригой где-то и на Марне,
Гниёт она иодоформом в жёлтой марле,
А Петроград в каком-то трансе предкошмарном
Так беззаботно в танго погружён.

Мир чёрно-белый, словно клавиши рояля,
Заиндевелые решётки на Канале,
И хлопья снежные, спускаясь по спирали,
Уже заводят вьюжный граммофон.

На этих днях шестнадцать лет подростку веку,
Ему не хочется быть рифмой к человеку,
И стылый ветер на заснеженную реку
С железных крыш сметает лживый сон.

Дворец на Мойке. Электрические свечи.
И перья страуса склоняются на плечи,
И полумаски под причёсками лепечут
О том, что сам Распутин приглашён.

Сникает шорох лакированных ботинок,
Бледнеет бархат и смолкает «аргентина» —
Из рамы двери, как взбесившаяся картина,
Толкнув лакея, вваливается он.

Колдун, пророк — и бородища рыжей лавой.
По волнам танго
он недолго взглядом плавал,
Медвежьи глазки — зырк налево и направо,
И каждый в зале к месту пригвождён.

В холодной паузе застыли эполеты,
Не колыхнутся ни боа, ни блики света,
И оркестранты — как трефовые валеты
В кривом и белом зеркале колонн.

И вдруг он вышел,
Но кто-то слышал,
Как заперевшись от гостей,
По блюдам шарит он —
Цыплёнок жареный
Уже обглодан до костей…

А зал — как мир, его смычки опять в ударе,
Танцует сам подросток-век со смертью в паре,
Сквозь вуалетку в этом медленном угаре
Пустых глазниц ещё не видит он.

Под ветром тени фонарей танцуют боком,
В декабрьском воздухе, ночном и одиноком,
Смерть на плечо ему роняет снежный локон,
Февральским вьюгам путь освобождён.

Под звон, катящийся вдоль Крюкова канала,
Гудит Коломна, и залив мерцает ало,
И вот по набережной Время побежало:
Убитый век убийцей наречён.

И сам себя под стон валторны и виолы
Несёт топить, в мешок засунув трупом голым,
Пока к заутрене у синего Николы
Бьёт танго колоколом — голос похорон!

Белой черёмухой
Кажутся липы,
Белый мороз дерёт
Ветви до скрипа,
Наносят ветры снег
С дальних окраин…
В одном лице сей век
Авель и Каин:
«Смело мы в бой пойдём…»
«Вихри… над нами…»
Век — он в лице одном
Феникс и пламя.

А феникс жареный,
А феникс пареный
В костре заката опалён…
Аль водки мало?
Даёшь подвалы!
И грабь награбленное, мать твою в закон!

Распутин — всё,
Распутин — все,
Распутин — всюду,
Он в тех же самых бойких ритмах бьет посуду,
И чёрный маузер, готовый к самосуду,
Висит на поясе, как дремлющий дракон!

Но не поверив, что История ослепла,
Цыплёнок-Феникс возрождается из пепла,
И, крылья складывая,
снова — камнем в пекло
Под хриплый смех столпившихся ворон.
. . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Квадраты чёрные в кварталах ночи белой.
Углы вылизывал закат осатанелый,
И глыбой алой на Исакии горел он —
В петлице чьей-то вянущий пион.

В скрипичных воплях
ленинградского трамвая,
На каждом такте равномерно замирая,
Танцуют тучи, отсвет пламени стирая,
Но не задев недвижных серых крон.

Внизу скелет гранитный выпятил недобро
Мосты, как чёрные недышащие рёбра,
И танго мёртвое скользит — как пляшет кобра,
Змеиным ритмом век заворожён.

Над красной жестью крыш, неслышными шагами
Крадётся танго равномерными кругами,
Влипая в паузы бескостными ногами
Над полутрупом вымирающих времён.

В ту полночь волчью
Век вышел молча,
Чтоб навсегда уйти с земли —
Его поймали,
Арестовали
И на Литейный повели —
Пока не помер —
Двадцатый номер
Ему таскать по лагерям,
Пока не ожил —
Всё будет то же
И там и тут, и тут и там…

От Воркуты до Колымы проходит путь он,
И конвоирует его опять Распутин,
Да танго старое, знакомое до жути —
Опять заел на вахте патефон!

И над землёй, как сумасшедшая шарманка,
Неотвратимое, как гусеницы танка,
От самой Праги до Камчатки воет танго,
И машет ворон крыльями погон

Над мёртвым фениксом, за проволокой крепкой,
Где рубят лес, и где стволы идут на щепки…
А на плакатах, улыбаясь из-под кепки,
Глядит Распутин в зареве знамён.

Понравилось стихотворение? Оставьте свой комментарий!
Обычные комментарии
Комментарии

Будьте первым, кто прокомментирует это стихотворение?

Помните, что все комментарии модерируются, соблюдайте пожалуйста правила сайта и простые правила приличия! Уважайте и цените друг друга, и, пожалуйста, не ругайтесь!

Добавить комментарий

5 случайных фактов
Самым доходным произведением для Пушкина стал его роман в стихах "Евгений Онегин". Прижизненные издания "Евгения Онегина" и отдельных его глав принесли поэту прибыль, эквивалентную 4 000 000 современных российских рублей (или примерно 135 000$)
Из биографии А. С. Пушкина
Владимир Маяковский подарил своей возлюбленной Лиле Юрьевне Брик кольцо с её инициалами — «Л Ю Б». Будучи расположенными по кругу, эти буквы складывались в бесконечное «ЛЮБЛЮ».
Из биографии В. В. Маяковского
7 июля 1965 года на Ваганьковском кладбище была похоронена советская поэтесса Вероника Тушнова. Ее сборники не лежали на прилавках книжных магазинов и не стояли на библиотечных полках. Считалось, что исповедальность ее поэзии, щемящая откровенность чувств не совсем созвучны времени коллективного энтузиазма… И даже после так называемой перестройки стихи этой поэтессы оставались в таком же непочете у издательств России.
Из биографии В. М. Тушновой
А вот что пишут о Пушкине А. С. иностранцы. Оказывается, Евгений Онегин — это вообще первый русский роман (хотя и в стихах). Так написано в «Британской энциклопедии» редакции 1961 года. Там же написано, что до Пушкина русский язык был вообще не пригоден для художественной литературы.
Из биографии А. С. Пушкина
В России в 1912 и 1914 годах выходили сборники стихов Пушкина, которые теперь стали библиографической редкостью: составителем сборников был некий В. Ленин, а предисловие написал А. Ульянов. Ленин — был псевдоним издателя Сытина (его дочку звали Еленой), а литературовед Ульянов был просто однофамильцем.
Из биографии А. С. Пушкина
© 2008 - 2020 Сборник русской поэзии "Лирикон"
Рейтинг сборника русской поэзии Лирикон