Река времен

Никогда Европа не была ни раньше, ни позднее так противоречива, так парадоксальна, как в четырнадцатом-шестнадцатом столетиях.
Жанна д’Арк и Лукрециа Борджиа — вот два женских лика времени, словно бы исключающие друг друга.
А Вийон? Воплотив в себе одном всю несовместимость разнообразных до бесконечности граней эпохи, Франсуа Вийон такое же воплощение Ренессанса, как, хотя бы, Леонардо да Винчи. Парадоксальность его стихов — частица парадоксальности не только жизни поэта и вора, пьяницы и вечно влюблённого идеалиста. Это зеркало парадоксальности самого Ренессанса, который сгустил в себе величайший взлёт гуманистических идей — и бесчеловечность казней, неповторимые вершины почти всех европейских литератур — и низменную корысть интриганов или отравителей, великую архитектуру, живопись — и беспредел площадной вульгарности быта…
«В поисках деревянного слона»
В.Б.

«Увы, где прошлогодний снег»
Франсуа Вийон

Уж так устроен мир — не отмотать столетья.
Обратно в облака тот прошлогодний снег
Не всыпать. И рубец не лечат той же плетью.
И сколько ни шагай против теченья рек,
А не отыщешь… Прав был некий древний грек!

Но кто нам объяснит теперь, что время — странно?
Что каждому лицу найдётся антипод:
Во встречных зеркалах Лукреция — и Жанна.
А кто из них есть кто, сам чёрт не разберёт —
Как мысль невнятная, Река Времён туманна,
В любой излучине — событий разворот:
Звенит калейдоскоп по берегам Луары,
То светлых башен лес, то из деревьев лес,
Скользит квадратом тень от паруса габары
По отражению бесцветных, низких, старых
Не южных, но ведь и — не северных — небес…

А между тем вся медь с каштанов облетела
На кучку злых руин, не ждущих перемен,
В Шинон, где восковым фигурам надоело:
Когда же, наконец, — штурм орлеанских стен?

Анжер высокой неприступностью морочит
Мушкетов, алебард и пушек кутерьму,
Он — толстых башен строй, он связкой чёрных бочек
Шестьсот весёлых лет топочет по холму.

Вот быстрый узкий Шер затерян в низкой чаще,
Парк Шенонсо зарос (тут фея — ни при чём!),
Дворец шести принцесс (не говоря о спящей)
Взлетает над рекой, цветами и мостом.

В аркадах шум воды, и рваными кругами
Пороги пенятся, играя с берегами.
Так гулкость галерей резвится на мосту,
Что ветер, суетясь и цветники ругая,
С платанов сдув листву, взлетает в пустоту:

А в небе — Амбуаз, и над водой так низко,
Вдруг тучку пронесёт, в расстеленном огне:
Мелькнёт закатом тень летящего Франциска
На сером в облаках (и в яблоках) коне.
И контур островка вдруг исказит бескровный
Над жёлтой над водой слегка скользнувший свет,
Минуя холм крутой с возвышенной часовней,
Где Леонардо…(Впрочем, может быть, и нет?)

Запутался в кустах и в мелколесье вздора,
На отмелях шурша, столетий мутный вал,
И в глубине лесов, где ноет мандрагора,
Вдруг — шахматный паркет гранёного Шамбора,
Вертлявых башенок бессонный карнавал.

В прозрачной вышине — аркады и колонны.
Над жёлтой крутизной взлетающий Блуа —
И шпилей тонкий взлёт, и первый взлёт Вийона,
И где-то хлопанье крыл спугнутой вороны,
И рифмой ко всему — король Гаргантюа.
………………………………………………..
Безвестный кабачок на склоне пожелтелом,
Где римский акведук над старицей висит —
Тут подают всегда к столу речную мелочь,
Зажаренную так, что на зубах хрустит…