Владимиру Соколову
Сквозь слёзы на глазах и сквозь туман души
весь мир совсем не тот, каков он есть на деле.
Свистят над головой бесшумные стрижи,
несутся по песку стремительные тени.
Сквозь слёзы на глазах вся жизнь совсем не та,
и ты совсем не та, и я совсем другою
тебя люблю всю жизнь — какая слепота! —
уж лучше осязать твоё лицо рукою.
Была одна мечта — подробно рассказать
о том, что на земле и на душе творится,
но слишком полюбил смеяться и страдать,
а значит, из меня не вышло очевидца.
А время шло. Черты подвижного лица
сложились навсегда, навеки огрубели.
Смешно, но это так: не понял до конца
ни женских голосов, ни ласточкиной трели.
А если понимал хоть на единый миг,
а если прозревал хотя бы на мгновенье,
то многого хотел — чтоб этот шумный мир
мне заплатил сполна за каждое прозренье.
Об этом обо всём я размышлял в глуши
под сиротливый звук полночного напева…
Сквозь слёзы на глазах и сквозь туман души
надёжнее всего глядеть в ночное небо.
Где вечный свет луны и Млечного огня,
и бесконечность мглы, и вспышек моментальность
оправдывает всё, что в сердце у меня, —
мой невеликий мир, мою сентиментальность.
Я была более 10 лет знакома с поэтом Соколовым Владимиром Николаевичем и его семьёй: мамой — Антониной Яковлевной; сестрой — Мариной Николаевной; его детьми — Снежаной и Андреем. Сейчас их всех нет с нами. Грустный жребий им выпал. У меня же сохранился сборник стихов поэта с его дарственной надписью. Я им дорожу, как памятью о прекрасном поэте и умнейшим из всех, кого я в жизни встречала. У него были очень красивые и печальные глаза. Незабываемые! А ещё, — он называл меня Геляна и написал на обложке книге: «Живому жизни и произрастания наилучшего!»