Не знаю, может, правда, может, нет,
Но ходит слух: в Париже много лет,
Иль под Парижем в маленьком местечке,
Хранится тот, не сделавший осечки,
Пристрелянный дуэльный пистолет,
Которым он убит на Чёрной речке.
Пусть это лишь легенда наших дней,
Пусть многое недостоверно в ней,
Пусть срок ещё и нынче не настал
Для выясненья правды или сказки,
Но ясно вижу я его металл,
Чуть потускневший от машинной смазки.
И хоть с его системой не знаком,
Я чувствую отчётливо до дрожи,
Как от прицела тянет холодком,
Как возлежит он с поднятым курком
На бархатном, на пропылённом ложе.
Быть может, устарел пружинный взвод
И за него не даст никто полушку, —
Но, притаившись, он приказа ждёт,
Чтоб вновь кого-то вывести в расход,
Чтоб снова чьё-то сердце взять на мушку.
Ведь наша боль по-прежнему остра,
Зажить рубцы раненья не успели.
Что делать, если только лишь вчера
Для нас убит был Пушкин на дуэли?!
Ещё вчера брели мы по тропе,
Глядели вслед его умчавшей тройке,
Ещё вчера теснились мы в толпе,
Собравшейся на набережной Мойки.
И на земле для нас покоя нет,
И в жизни нет другого интереса —
Пока убийцы затерялся след.
И трудно дышит раненый поэт,
Пока ещё не выбит пистолет
Из безупречно белых рук Дантеса.
Будьте первым, кто прокомментирует это стихотворение?