Три оды югу

«А далеко на севере, в Париже…»
А. Пушкин. «Каменный гость»

1.
Сколько же можно так, братцы?
Холод мешает заняться
Самой весёлой судьбой!
А значит — вырваться надо
Из городского уклада:
В левом ряду автострады
Вой моя ласточка, вой!

Так из парижского бара,
С тёмных бульваров Пизарро
В южную яркость базара
Были броски — как мазки:
Тёплая ночь обнимала
Мудрой вознёй карнавала —
А по дороге снимала
Свитер, штаны и носки…

Мягче воды и одежды
Гладящий плотный воздух,
А если луна разбудит
Спящих на крыше дома —
То звёзды щекочут кожу,
И уж не только рубашка,
Тут не нужна даже рифма,
Так всё пальцам знакомо!

Зиму утопим, подруга
Раблезианского юга,
Вечная замкнутость круга —
Тоже, заметь, — чепуха!
Есть лишь одно повторенье:
В жарком, возвратном движенье —
Пусть иногда — утомленье,
Но — ни беды, ни греха!

В соснах и волнах и лицах
Столько веселья хранится —
Что от дождливой страницы
Не остаётся ни строч…
Новым стихам отзовётся
Звёздное эхо колодца,
Ветром по коже начнётся
Новая южная ночь!

2.
Юг — это дальний и ближний
Праздник уличной жизни
Повсюду, — куда ни глянь:
Он дурака валяет,
Смеётся, но правду знает.
На улицу жизнь выставляет
Любая тьмутаракань:

На Привозе, меж луком и рыбой,
В кучах ругани и улыбок
Толчётся одесский люд.
Ростов в дурака играет,
Рядом на венском стуле
Пузатый арбуз восседает…
И семечки продают.

На улице венецианской
С улыбкой слегка хулиганской
Сидит стеклодув муранский —
Стеклянные птицы поют,

А между Марселем и Ниццой
Базаром глядят все страницы,
Горный лес над волной искрится —
Триумфатор в лавровом венке,
Всё — во власти всесильного Юга:
Хоть квадратуру круга
Решить, как это ни туго,
И выкинуть невдалеке!

Солнце — в воду, и сразу
Станет уютней глазу,
К чертям хоть строфу, хоть фразу
Право — не жаль ни строч…
И новым стихом отзовётся
Звёздное эхо колодца,
И ветром по коже начнётся
Звонкая южная ночь…

3.
Двадцать лет изловить труднее,
чем двух тысяч лет ахинею,

Оглянись — и камни Помпеи
Крякнут и оживут,
Молний зигзаг железный
Молниеносно исчезнет,
Выключив рёв и гуд.

И в тихом расслышав Слово,
Вожмётся картина Брюллова,
В глуби самой себя:
Центр прогнётся из рамы,
Статуи встанут прямо,
И даже Гермес упрямый
Выпрямится, трубя…

Люди к домам вернутся,
Где цело каждое блюдце,
Каменные собаки
Подымут беспечный лай,
Сельской античной завалинкой —
Каменными скамьями,
Рассядутся с фигами зрители:
Играй, арфистка, играй!

Зиму утопим, подруга,
В волне средиземного юга,
Порочная замкнутость круга —
Она не жизнь — чепуха!
Только в возвратном движенье
Вечно влечёт повторенье:
Пусть иногда — утомленье,
Но — ни беды, ни греха!