Усы да борода

У кузнеца, у дедушки Филата,
Был двор и хата,
А в хате на стене —
Портрет, а чей портрет — не угадать в три года:
То ль в бричке поп, то ль воевода
На вороном коне,
То ль… как-нибудь потом скажу наедине.
Ну, словом, кто-то был когда-то намалеван,
Да после дедом так заплеван,
Что от лица почти не стало и следа:
Едва виднелися усы да борода!
У деда был такой обычай постоянный:
К портрету подойдет и — тьфу ему в глаза!
«Тьфу, разрази тебя гроза!
Тьфу, сатана ты окаянный!»
Случилось — сатана все это увидал, —
И стало так ему обидно и досадно,
Что он с досады похудал.
«Постой же! — про себя ворчал нечистый. — Ладно.
Посмотрим, так-то ль ты удал!
Плеваться вздумал, а? Моя-де это рожа!
Положим, на мою она и не похожа, —
Но ежли ты ее считаешь за мою,
Так я ж те поплюю!»
Тут дьявол подослал подручного к Филату.
Явился к деду бес под видом паренька.
«Не надо ль, дескать, батрака?»
«Что ж? — молвил дед. — Возьму. А за какую плату?»
«Задаром! Лишь мое усердие ценя,
Ты малость подучи кузнечеству меня!»
Дед рад тому: «Изволь, учись, коли охотник!»
Сам бабе шепотком: «Глянь, даровой работник!»
Работник даровой
У наковальни без отхода.
Прошло каких-нибудь полгода,
Дед не нахвалится: «Парнишка — с головой,
И золотые руки!»
Парнишка стал меж тем ковать такие штуки,
Что дед, хоть чувствовал в руках немалый зуд,
Хоть глаз не мог отвесть от мастерской работы,
Одначе взвыл: «Ой, парень, что ты!
Влетим под суд!
Эх, черт! Подделал же ты ловко!
Пятак! Воистину — пятак!
Ну ж, молодец! И как ты так?!»
«Вот пустяки нашел! Какая это ковка? —
Стал несуразное тут малый толковать. —
Коль хочешь, я тебя могу перековать!!
Переверну в горне налево да направо —
Полсотни лет с тебя сниму!..»
«Да ну? Такое скажешь, право!
Никак и в толк я не возьму!»
«Возьмешь!.. Вон старичок идет по косогору!
Эй, старина! А старина!
(Знал младший бес по уговору,
Что «старичок» был — сатана.)
Слышь, дедушка, тебе помолодеть охота?»
«Еще бы!»
«Я тебя перекую в два счета».
«Что ж, милый, помирать равно мне.
Хочешь — куй.
Ты парень, вижу я, удалый».
Засуетился сразу малый:
«Хозяин, дуй!»
Едва не лопаясь от смеха,
Пыхтит-кряхтит Филат у меха.
А бес клещами старца хвать
И ну ковать!
Вертел в огне его проворно.
Глядь, прыгнул из горна такой ли молодец:
«Благодарим покорно!
Ай да кузнец!»
Филат, оторопев, не мог промолвить слова.
А парень снова:.
«Хозяин, что ж? Ложись!»
Очухался Филат:
«Ох, брат!
Кузнец, и вправду, хоть куда ты!
Помолодеть бы я и рад, —
Но, как война теперь, боюсь: возьмут в солдаты,
А я… какой уж я солдат?
Обидел я когда хоть муху?
Таких, как я, да ежли в бой…»
Озлился парень: «Шут с тобой!
Веди сюда свою старуху.
Пусть хоть ее омоложу!»
«Старуху? слова не скажу!
Старушка стала чтой-то слабой. —
Посеменил Филат за бабой: —
Вот, баба, так и так, — пример тебе живой.
Вернешь ты молодость свою, красу и силу.
Помру, останешься такою ли вдовой!»
Мотает баба головой:
«Век прожила с тобой, с тобой пойду в могилу».
«Да ты подумай, голова!» —
Дед не скупился на слова,
Просил по-доброму сначала,
Покамест баба осерчала,
Потом, озлившись сам, забил ей в рот платок,
Связал ее и в кузню приволок.
Вертели, жарили в огне старушку Дарью,
Пока запахло крепко гарью.
Тут дед встревожился: «Чай, вынимать пора?
Боюсь, не выдержит: стара!
Слышь, парень, погляди: старуха-то жива ли?»
А парня… Митькой звали!
Исчез, как не бывал. Дед глянул, а в огне,
Заместо бабушки, костей горелых кучка
Да недотлевшая онучка.
Сомлел Филат: «Ой, лихо мне!
Ой, лихо!»
Прижался, съежившись, к стене
И… захихикал тихо:
«Хи-хи-хи-хи!.. Хи-хи-хи-хи!..
Помолодел… Хоть в женихи!..
А бабка… Под венец такую молодицу!..
Сережки, Дарьюшка, сережки-то надень!..»
Бедняк, отправленный в больницу,
В больнице помер в тот же день.

Не стало дедушки Филата!
В пустом его дворе стоит, как прежде, хата,
А в хате на стене
Висит портрет, а чей — не угадать в три года:
То ль в бричке поп, то ль воевода
На вороном коне,
То ль… как-нибудь потом скажу наедине.
Ну, словом, кто-то намалеван,
Да только кузнецом покойным так заплеван,
Что от лица почти не стало и следа:
Чуть-чуть виднеются усы да борода!

Всю правду говорить — обычай пролетарский,
Так потому скажу — какой уж тут секрет? —
Что дедушка Филат так заплевал портрет —
Чей? Ну, известно: царский!