Возмездье

215 0

И сегодня: 
в миниатюрный мир, 
где паркет обстоятельно наманикюрен, 
обои - абстрактны, 
	а небо выбелено, как бумага, 
а под небом витает сова - 
	оперенный большой абажур, 
а очи совы безразличны, 
в вашу комнату, где она: 
спящая птица 
с загорелым на Юге крылом, 
а конец у крыла пятипал, 
	он лежит под щекой, 
и вздыхает щека над черно-белыми снами; 
а второе крыло распрямлено, 
и мизинец крыла поцарапывает одеяло, 
где она: 
	Спящая Красавица, 
где ты: 
	Сказочная стража, 
	Семь братьев. 
(один “ты” 
репетирует шариковый карандаш, 
а шарик - не абсолютный шар, 
он приплюснут на полюсах от репетиций, 
как портативный Земной Шар; 
второй “ты” 
прикуривает сигарету, 
для него нехарактерно прикуривать от 
элементарной спички: 
он зажег злоязычную спичку, 
потом аккуратно зажег фотопленку 
и прикуривает от фотопленки, 
третий “ты” 
наблюдает, 
как пылают узкие листья газа, 
и на фоне пыланья - 
	эмалированный контур кастрюли, 
в которой: 
в результате проникновенья молекулы воды и  
пара 
в молекулы кипящей капусты, 
перловой крупы 
и бараньей ноги с мозговой костью 
образуется новый химический элемент - 
несправедливо им пренебрег Менделеев - 
щи с бараниной; 
остальные четверо “ты” 
рядышком, как высоковольтные воробьи 
обсуждают международную ситуацию Кипра, 
и что Яшин - такой же фатальный вратарь, 
как Ботвинник - 
чемпион мира по шахматам; 
и еще Семь Братьев 
попивают портвейн из красных бутылок, 
приподнимая бутылки, как пионерские горны, 
этот фокус еще называют 
“делать горниста”); 
в общем: 
в комнате вашей царит современность 
и внутренний мир - преобладает, 
а ты -  
художник 
с отредактированными очами 
(лишь на донышке честных очей - 
две-три чаинки иронии), 
а ты -  
в сомнамбулической стадии “творческого  
процесса” 
испещряешь страницы 
злободневными фразами изъявительного  
наклонения, 
а страницы - немы, 
потому что на самом деле ты - спишь, 
а страницы не осуществлены, 
как вырезанные, 
	но не вставленные в окна стекла 
(а за стеклами окон - 
	окончательное черное небо, 
		в нем ни щели, 
		ни иголочного прокола, 
окончательное черное небо 
	с еще более черными 
		кляксами туч 
и ломаными линиями молний, 
числом - без числа, 
а за стеклами окон - пять рыбаков, 
пять брезентовых многоугольных фигур 
на границе воды и суши, 
поджимая студеные, посинелые губы, - 
	их лица небриты, 
	на каждом несбритом волоске лица 
	капелька пота, - 
пять брезентовых рыбаков, 
манипулируя волосатыми, сверкающими  
руками, 
промывают соляркой мотор; 
их лица не предвещают улыбок; 
и сегодня в вашу комнату, где она и 
где ты, погрузилась внезапно одна из  
утренних молний; и никто не подумал, 
что молния - аллегорична, ибо знали 
два века - это явление природы; 
может быть, перепутала молния вашу  
комнату и моторную лодку с рыбаками, 
обезумевшими от героизма? (о, не 
смейся, не смейся - смеется последний); 
так погрузилась она, 
представительница мира молний 
и конструкция вашего мира распалась, 
как стихотворенье, 
из которого вынули первую строчку; 
лишь мерцал треугольный кусочек 
выбеленного неба, 
он, кусочек, упал на кучу навоза, 
на кучу, 
	которую вы 
		из отглянцованного окна 
			демонстративно не  
замечали, 
однако она существовала, 
невзирая на ваши 
	усложненные, катастрофические  
переживанья, 
и на куче навоза 
два петуха, 
разодетые в перья первомайского неба, 
два петуха 
	лихорадочно 
	но и - величаво 
		сражались: 
тот, кто победит, 
	извлечет жемчужину 
		из пучины навоза; 
и мычали, мычали коровы в хлевах, 
и, по-утреннему неодетые люди 
закрывали марлей открытые на ночь окна, 
и пастух Костылев 
(пьяный, но не настолько, чтобы не  
осознавать 
свой долг перед народом), 
и пастух  
очень сдержанно (мужественно) матерился; 
Это был очень старый пастух Костылев, 
он прошел Революцию, 
	войны: 
	Гражданскую 
	и с 41-го по 45-ый 
и к коровам своим возвратился, 
окончательно облагородив призванье; 
жил он в скудном жилище, 
хранил устав строевой и гарнизонной службы, 
по субботам ездил за водкой 
	за 22 километра 
	на велосипеде; 
деревня кормила его “чередой”: 
в каждом доме однажды в квартал он обедал; 
слушай: 
 
да не минуют нас беды, 
да не минует нас мир, 
	наименованный “мир молний”, 
конструкция ваша распалась, 
убежали 
Семь напуганных Братьев, 
их пятки сверкали, 
	как фонарики пограничной охраны, 
слушай и просыпайся, отвлекись на секунду 
от своих отредактированных сновидений: 
 
пять рыбаков промывают соляркой мотор, 
мычат худые коровы, 
пьяный пастух матерится, 
а над зеленой землей, 
пропитанной миллионами молний, 
вырисовываются березы, 
	их стебли сиреневаты, 
а над зеленой землей раздается 
	большое дыханье  
		животного мира! 
 
	Слушай! 
Это с сосулек вдруг побледневшего неба, 
Вдруг соскользнули первые капли, 
	величиной с туловище человека. 
Это падают с неба глаголы, пылая, 
	как металлические метеоры. 
Это поют петухи 
	замерзающими голосами. 
 
Если  
	первый петух пропоет, и ты не  
проснешься, 
Если 
	второй петух пропоет, и ты не  
проснешься, 
Если 
	третий петух пропоет, и ты не  
проснешься, - 
Ты не проснешься уже. 
Это - возмездье, художник. 
 
Ты, презиравший прогнозы вечного неба, 
Вообразил: 
	умно лавируя в мире молний, 
Вообразил: 
	подменяя слова предисловьем, 
Вообразил: 
	до беспредельности допустимо 
		существовать, не пылая, - 
Фосфоресцируя время от времени 
	в мире молний?

1964

Понравилось стихотворение? Оставьте свой комментарий!
Обычные комментарии
Комментарии

Будьте первым, кто прокомментирует это стихотворение?

Помните, что все комментарии модерируются, соблюдайте пожалуйста правила сайта и простые правила приличия! Уважайте и цените друг друга, и, пожалуйста, не ругайтесь!

Добавить комментарий

5 случайных фактов
А. С. Пушкин помнил себя с 4 лет. Он несколько раз рассказывал о том, как однажды на прогулке заметил как колышется земля и дрожат колонны, а последнее землетрясение в Москве было зафиксировано как раз в 1803 году. И, кстати, примерно, в то же время произошла первая встреча с Пушкина с императором — маленький Саша чуть было не попал под копыта коня Александра I, который тоже выехал на прогулку. Слава богу, Александр успел придержать коня, ребенок не пострадал, и единственный, кто перепугался не на шутку — это няня.
Из биографии А. С. Пушкина
А в знаменитый лицей Пушкин А. С., оказывается, поступил по блату. Лицей основал сам министр Сперанский, набор был невелик — всего 30 человек, но у Пушкина был дядя — весьма известный и талантливый поэт Василий Львович Пушкин, который был лично знаком со Сперанским. Уж не знаю как чувствовал себя дядя впоследствии, но в списке успевающих учеников, который подготовили к выпускному вечеру, Пушкин был вторым с конца.
Из биографии А. С. Пушкина
Первая дуэль А. С. Пушкина случилась в лицее, а вообще его вызывали на дуэль больше 90 раз. Сам Пушкин предлагал стреляться больше полутора сотен раз. Причина могла не стоить выеденного яйца — например, в обычном споре о пустяках Пушкин мог неожиданно обозвать кого-нибудь подлецом, и, конечно, это заканчивалось стрельбой.
Из биографии А. С. Пушкина
Еще у Пушкина А. С. были карточные долги, и довольно серьезные. Он, правда, почти всегда находил средства их покрыть, но, когда случались какие-то задержки, он писал своим кредиторам злые эпиграммы и рисовал в тетрадях их карикатуры. Однажды такой лист нашли, и был большой скандал.
Из биографии А. С. Пушкина
А вот что пишут о Пушкине А. С. иностранцы. Оказывается, Евгений Онегин — это вообще первый русский роман (хотя и в стихах). Так написано в «Британской энциклопедии» редакции 1961 года. Там же написано, что до Пушкина русский язык был вообще не пригоден для художественной литературы.
Из биографии А. С. Пушкина
© 2008 - 2019 Сборник русской поэзии "Лирикон"
Рейтинг сборника русской поэзии Лирикон