Жизненная правда

Блестит огнями зал. Ни одного билета
Нельзя уже достать… Давно их в кассе нет.
Творенье новое любимого поэта
Послушать съехался сюда высокий свет.
Волненье сильное заметно в лицах многих,
Все напряженно ждут маститого певца,
Певца людских скорбей, забитых и убогих,
И друга верного бесстрашного бойца.
И вот, явился он. Восторженным приветом
Встречает публика любимца своего.
Все поднялися с мест в почтеньи пред поэтом,
И голос задрожал невольно у него,
Когда он стал читать… Он говорил о бедных,
Надломленных в борьбе, истерзанных тоской,
О детях брошенных, о детях слабых, бледных,
Дрожащих на дворе с протянутой рукой.
Он говорил о них, замученных трудами,
Покорных жителях угрюмых деревень,
О всех ослабнувших под тяжкими крестами,
Кому одну печаль несет грядущий день.
Он говорил о них, к любви святой взывая,
И чуть не плакал сам… Затих обширный зал,
Речам возвышенным сочувственно внимая.
Когда ж поэт замолк — весь зал рукоплескал.
Восторгам не было, казалося, предела,
И слезы капали из глаз прелестных дам, —
И каждая из них от всей души хотела
Идти и пособить несчастным беднякам!
И все поехали, исполнены стремлений
Высоких и благих… поехали куда?
Да кто домой — соснуть, кто «в царство наслаждений»,
В объятьях «чудных дев» забыться от труда!
И дамы милые, так плакавшие много
О том, кто наг и бос, несчастен и убог,
Спокойно завтра же, взглянув с презреньем, строго,
Тебя, дитя нужды, прогонят за порог.
А он, певец скорбей, закрывшись теплой шубой,
Помчался в пышный клуб на рысаках скорей;
Явись к нему бедняк оборванный — и грубо
Прогонит голыша отъевшийся лакей!