Мои пациенты. Из дневника

1

Как это сделалось? От них мне нет отбою…
Знахаркою меня считают все они;
Проведали, что есть лекарство кой-какое, —
Идут… Я не звала, — господь оборони!
Я знаю, что лечить их и учить опасно
И что невесело морошку собирать…
Что много городов, где холодно ужасно…
Всё знаю, — да идут; нельзя же их прогнать?
Нельзя. Написано в одной хорошей книжке,
10 Которую люблю, что я им всем «сестра»,
Что эти мужики, и бабы, и парнишки —
Меньшая братия…
Рабочая пора;
Но в праздники они ко мне приходят в гости.
Вот бабушка пришла. В чем держится душа?
Лишь кожа от нее осталася да кости,
А с молоду была, должно быть, хороша!
Жар лихорадочный во всем иссохшем теле, —
Дрожит под кофтою залатанной своей;
Ввалилися глаза, плетется еле-еле…
20 Недолго так страдать еще придется ей…
Лицо, как сеткою, подернули морщины,
Терпения, труда печать на нем легла.
«Ну, здравствуй, бабушка, — что надо?»
— «Дай мне хины,
Дай хины мне такой, чтоб горькая была:
Я, бачь, тебе яиц в гостинец принесла».
— «Ведь фельдшер есть у вас?»
— «Эх ты, чудная, право…
До хвершала семь верст! Да лытки задрожат,
Как он загавкает, что пес… Да и слащава,
Бачь, хина у него — все люди говорят…
30 Гостинец-то возьми!»
— «Голубушка… Не надо…»
— «Бери, пошто не брать! Ведь дашь лекарство ты?»
— «Я, бабушка, помочь тебе и даром рада».
Должно быть, можно брать у этой нищеты?..
Привыкла голь платить, приучена веками
Не ждать сочувствия и даровых щедрот,
Боится подойти с пустыми к нам руками
И даром помощи не чает от «господ»!..
Зачем рассказывать, зачем писать всё это?
Про баб, про мужиков известно всё давно,
40 И надоело всем, и критику-поэту —
Мосье Буренину покажется смешно…

2

Подходит шустрая, красивая бабенка.
«Я, тетонька, до вас… Резачке вот помочь
Не знаете ли чем? Измаяла робенка —
Не спит, не пьет, не ест, кричит и день и ночь.
Уж я и парила, и маком-то поила…
Пора рабочая! Как сделать, чтобы спал?
Я, барыня, двоих вот этак схоронила…
Уж знаю — не жилец… Смотри, как исхудал…
50 А я бы, милая, вас так благодарила, —
Хошь сделали бы вы, чтоб бог скорей прибрал…
Робенку всё одно — недолго до погоста…
Рабочая пора — вот горе-то мое!»
Всё это сказано наивно так и просто,
И доброе лицо такое у нее…
А на меня глядит живой скелет ребенка:
Он улыбается, он тянется ко мне,
Он просит помощи иссохшею ручонкой…
Улыбка страшная мне грезилась во сне
60 В ту ночь… Мне слышалось:
«Зачем же, тетя, яду
Нам с мамкой не дала? Дай, тетя, будь добра…
Ты слышала?.. Мне спать — спать долго, долго надо…
Ты слышала — у нас рабочая пора…
Голодных лишних ртов и без меня здесь много,
А там, на небе, есть прекрасные сады,
Где ангелы поют и прославляют бога,
Где нет ни голода, ни горя, ни нужды…»

3

Еще один больной. Он что-то под тулупом
Несет. «Вот, матушка, и я до вас — с рукой».
70 Он распахнул тулуп, и вдруг запахло трупом…
«Пора рабочая, а вишь ты — грех какой!
Уж только вылечи, не постоим за цену,
Бог хлебца уродил… Рука нужна для нас!»
Как я ему скажу, что узнаю гангрену,
Что нужно доктора, — скорей, скорей, сейчас?!.
Сказала… Он махнул здоровою рукою,
Взглянул в мои глаза с отчаянной мольбой,
С усмешкой бледною, помикнув головою,
Спросил: «А дохтур где?»
И поплелся домой.
80 Не к доктору идет… До города далеко,
А он шатается от ветра, как хмельной.
Кругом немая степь раскинулась широко
И колос клонится головкой наливной,
Прощаясь с пахарем…
Унылый, но покорный,
Идет он: «В животе и смерти бог волен,
А вот пшеничку — жаль!»
Под гнетом думы черной
Заныла больно грудь, — о хлебе думал он!..
И пробегала дрожь в его усталом теле,
И пожирающий огонь горел в крови…
90 О господи! да кто ж хозяин в гнусном деле?
Взгляни же ты на них, бог правды и любви!

4

Тумана саваном окутано селенье.
Сквозь ночи мрак густой, из желтых камышей
С болота крадутся толпою привиденья
В деревню сонную и носятся над ней.
«Мы избавители, мы посланные неба,
Мы помощь им несем, — поет незримый клир. —
Мы прекратим навек их муки из-за хлеба,
Дадим свободу им, забвение и мир.
100 Они боятся нас, но мы — благие силы,
Мы не мучители, не божий бичи,
Хотя и валим их в глубокие могилы…
Мы — исцелители, мужицкие врачи!
Зовут нас: дифтерит, горячка, лихорадка,
Холера, оспа, корь, голодный тиф, запой…
Мы взглянем — и уснут навек страдальцы сладко;
Утомлены они, пора им на покой!
А вы что дали им при жизни, люди-братья,
За целые века тяжелого труда?
110 Лишь право посылать вам горькие проклятья,
Когда их душит гнет, болезнь или нужда!
Спасем мы их от вас!..»
Раздался хохот дикий,
Шум крыльев, стук костей и погребальный звон,
Плач женщин и детей, стенания и крики, —
И я проснулася…
Какой нелепый сон!
Вновь радостно горит бессмертное светило,
Всё ожило кругом от неба до земли;
Желанье им служить проснулось с новой силой.
«Вставайте, барыня, больные к вам пришли!»

Понравилось стихотворение? Оставьте свой комментарий!
Обычные комментарии
Комментарии

Будьте первым, кто прокомментирует это стихотворение?

Помните, что все комментарии модерируются, соблюдайте пожалуйста правила сайта и простые правила приличия! Уважайте и цените друг друга, и, пожалуйста, не ругайтесь!

Добавить комментарий

5 случайных фактов
Статистический анализ 3,7 тысяч стихотворений русских поэтов показал, что «самым поэтичным» деревом является береза, которая упоминается в 84 стихотворениях. На втором месте находится сосна (51 упоминание), а на третьем – дуб (48 упоминаний).
Из архивов русской поэзии
В русской поэзии самое длинное название своему стихотворению придумал Гавриил Романович Державин. Оно звучит как «Желание зимы его милости разжалованному отставному сержанту, дворянской думы копиисту, архивариусу без архива, управителю без имения и стихотворцу без вкуса».
Из архивов русской поэзии
Песня «Мохнатый шмель», которую исполняет Никита Михалков в кинофильме «Жестокий романс» – это положенное на музыку стихотворение Григория Кружкова «За цыганской звездой». Однако мало кто знает, что стихотворение Кружкова – это вольный перевод стихотворения Редьярда Киплинга “The Gypsy Trail”.
Абстрактное
После начала Второй Мировой войны Марину Цветаеву отправили в эвакуацию в город Елабуга, что в Татарстане. Упаковывать вещи ей помогал Борис Пастернак. Он принёс верёвку, чтобы перевязать чемодан, и, заверяя в её крепости, пошутил: «Верёвка всё выдержит, хоть вешайся». Впоследствии ему передали, что именно на ней Цветаева в Елабуге и повесилась.
Из биографии М. Цветаевой
7 августа 1921 г. ушел из жизни один из самых заметных поэтов-символистов Серебряного века Александр Блок. Ему было 40 лет. Весной 1921 г. он почувствовал себя неважно, после у него поднялась температура и за 78 дней он скончался, оставив в недоумении родных и врачей, которые так и не смогли поставить ему диагноз.
Из биографии А. А. Блока
© 2008 - 2020 Сборник русской поэзии "Лирикон"
Рейтинг сборника русской поэзии Лирикон