Веселый поселок

Ей-Богу, вид убогий за окном, 
и около коробки иль колоды 
идет с портфелем ежедневный гном, 
пустосердечный и густобородый, 
весьма разумный выкидыш природы. 
И вот, как при Бианте, всё при нем: 
желудок, мозг, получка и покупки, 
и поступь человечья, и поступки. 
Хотя в нутре он малость и поломан, 
но отдавать себя в починку лень, 
и, может статься, вовсе и не гном он, 
а сам себе полузабытый гномон 
и на несуществующий плетень 
наводит он невидимую тень. 
А хмурый городской бездомный день 
стоит вокруг, как ультразвучный гомон, 
и к беззаботным гномовым ногам 
не пристают ни грязь, ни шум, ни гам. 
        С людьми связавшись, время веселилось, 
        и вот история проистекла: 
        деревья из бетона и стекла 
        во град Петров переселились. 
Настаивает глупо зодчий черт 
на тошной точности и праве линий 
прямыми быть, и красоте аборт 
он делает, а воздух так же сперт 
и заперт, как в великом равелине. 
Да и не черт! А так себе, бесенок, 
под стать ветришке В-Ус-Не-Дую, 
который вертит хвостиком спросонок 
и в кубики играет врассыпную. 
        И вижу я поселок невеселый, 
        где не гнездятся даже воробьи, 
        где чахнет зелень и в кругу семьи 
        чирикают безбедно новоселы, 
        глядят по телевизору кино, 
        пьют водку, пиво, иногда вино, 
        мурлычут и играют в домино, 
        козла, как Азазелло, забивая, 
        «Шумел камыш» квартетом запевая, 
        и беды, и обиды забывая 
        и про себя легонько забывая. 
Ох, мужики и наломали дров! 
И всё еще летят швырки косые, 
кривоколенные. Красуйся, град Петров, 
и стой в истории упрямо, как Россия!

1977