Ослик

Ослик, розоватый на закате,
пристально уставился в бурьян.
Парус, не последний на регате,
мельтешит, гордыней обуян.

Господи, как ярко и наглядно
явлено несходство их натур!..
Парус дальше, дальше — ну и ладно.
Ослик здесь — не сгинул, не надул.

Он стоит, уставясь не в пространство —
созерцая ближний в нём предмет.
В этом взоре безразличья нет —
есть покой, покой и постоянство.

Римские матроны Апулея,
в жажде чувств, глубоких и хмельных,
от ослиных прелестей шалея,
может быть, шалели не от них.

Может быть, причина слёз и счастья —
не его напор и естество,
а вот эта пристальность ишачья,
интерес к ним искренний его…

Ослик, розоватый при заходе
солнца, нестерпимого в Крыму,
неподвижен, молчалив и вроде
посвящён себе же самому.

Но на самом деле, но на самом
деле — тот, кто так включён в пейзаж,
для других становится бальзамом.
Этот ослик — это Озрик наш.

Шутовские ножки так нелепы.
Шутовские ушки так милы…

Роды, смерти, встречи, спальни, склепы…
Нет, не все философы — ослы.
Все ослы — философы скорее,
крымски нищ, по-римски ли мастит…

А флажка, летящего на рее,
вот уж и не видно… Бог простит.