Сказка

521 0
Rate this post

В тридевятом царстве-государстве
Мальчика крестьянка родила.
Добрая волшебница на счастье
Добрые дары ему дала.
От небес таланта попросила,
От лесов и речек красоты,
От людей терпения да силы,
От полей сердечной доброты.
Но колдун, кощеево отребье,
Налетел и, плевелы соря,
Колыбель обвил железной цепью
И сказал:
— А это — от царя.
Матушка сыночку улыбнулась:
Может, вправду вырастит орла,
Да цепей кощеевых коснулась,
Услыхала звяк — и померла.
Сироте не место в теплой хате.
Ветром чесан, дождичком помыт,
Смалу в барском доме на подхвате,
Хоть не больно сыт, да больно бит.
Не ленивый и не супротивный,
А в повадках вроде все не так:
День-деньской глазеет на картины
И людей срисовывать мастак.
А когда в семи верстах артелью
Мастера расписывали храм,
Как шальной, он целую неделю
К богомазам бегал по утрам.
Мир чудес — то благостный, то страшный,
С головой мальчонку полонил,
А к нему приглядывался старший:
— Как зовут тебя?
— Меня-то? Нил.
— Ну, а чей же ты?
— Господский, знамо.
— А сюда кто манит калачом?
Взяли на смех:
— Лезь, работай с нами!
— Я смогу! Я только не учен!
Старику мальчонка полюбился:
Одержим, с такого будет прок.
Пригляделся, с барином срядился
Обучить, а там и на оброк.
Да как взял его в хомут да в шоры,
Засупонил, подтянул узду
И погнал — все в гору, в гору, в гору
От страды на новую страду.
Наставлял, кидая в жар и трепет,
Словно гвозди, всаживал слова:
— Мастерство бесстрастия не терпит,
Всяко дело выстрадай сперва.
Да беги от праздного веселья,
Милосердьем душу береди,
Не касайся до хмельного зелья,
Не блажи, на девок не гляди.
И еще внушал:
— За все ответствуй,
От мирских соблазнов отрекись,
Свой талант великой правдой пестуй,
Сердцем грей податливую кисть!
Не тянулся Нил к житью иному,
А терпел, работал и терпел.
К богомазу, как к отцу родному,
Всем сиротским сердцем прикипел.
Называл его заглазно батей.
Не сказал ни слова поперек.
Был суров, но справедлив Игнатий
И от скверны Нила уберег.
Грамотеем сделал, книгочеем,
Сам до книг охочий богомаз,
А в избе убогой, как в пещере,
И в застолье — хлебушко да квас.
Взять бы да порадовать парнишку,
Хоть чуток заробленного дать, —
Так ведь все до грошика в кубышку
Клал старик, от скупости, видать.
А чтобы с дружками на гулянку —
Где уж: без поддевки, без сапог!
Сдал урок — и снова в ту же лямку,
И уже не тянет за порог.
Да и дело спорилось, манило,
А работа всласть не тяжела:
Тронул охру, киноварь, белила —
И под кистью сказка ожила.
Шибче время закрутило спицы,
И уже заказам нет числа.
Рос оброк — и слава живописца
Родилась, окрепла, возросла.
А писал он молодых и старых,
И купцов дородных, и господ,
Важных барынь, продувных гусаров,
Духовенство и чиновный сброд.

Раз вдова, помещица, прислала
Лошадей. Сынок ее, корнет,
За отчизну пал. Но что ей слава!
Ни могилки, ни портрета нет.
— Нарисуешь, бог тебе поможет.
Что скажу — на холст переноси…
Он — пригож…
Да мало ли пригожих
Сыновей у матушки Руси!
И художник то штрихом, то цветом
Подбирал глаза, улыбку, бровь.
А меж делом, под весенним светом
Молодая заиграла кровь.
Барыня сиротку воспитала
Для услуг. Да так, чтобы она
И романы на ночь ей читала,
И была учтива и скромна.
И таскала барыня, скучая,
День и ночь служанку за собой:
— Неонилка! Завари-ка чаю!
— Неонилка, выдь да песню спой!
— Почитай на сон. А утром рано
Ехать в город ты со мной должна…
Лучше б не читать ей тех романов,
Если крепостною рождена!
Как же юным под сиротской стужей
Не услышать сердца перебой
И не протянуть друг другу души,
Рабской породненные судьбой!
А весна охапкой, не по горсти
Им тянула в окна, не стучась,
Белые жасминовые грозди
И листвы затейливую вязь.
И писала этой тайной вязью
Вечно молодые письмена
О любви и о неверном счастье,
Что короче, чем сама весна.
А работа шла. Портрет гусара
Живописец выполнил, как мог,
И, когда закончил, мать сказала:
— Ты вернул мне сына, видит бог!
Прослезилась, отблагодарила,
Расплатилась. Подали коня,
И шепнул тихонько Неониле
Он два слова:
— Ожидай меня.
И домой как вихрь.
А дома — горе.
Слег старик, на лбу холодный пот.
Хворый, он зачем-то ездил в город,
А теперь лежит, кончины ждет.
Непривычно ласково приветил:
— Сядь, сынок, поведай, не таи —
Что на сердце… Я давно приметил
Все печали скрытые твои.
И прервал признанье:
— Знаю, знаю…
Не мечи словами, как казной.
Неонила — девка крепостная,
Да и ты покамест крепостной.
Боже правый! Нил да Неонила —
Два раба — невеста и жених!..
И рука, слабея, осенила
На прощанье… Сын к руке приник.
Глубоко глаза ушли в глазницы,
Отчий взор был темен и колюч,
— Дай шкатулку мне из-за божницы.
Отстегни с цепочки медный ключ…
Завещаю! Вот твое наследство.
Береги шкатулку. А пока…
Смерть за дверью… Надо оглядеться…
Позови…
— Кого, отец?
— Попа.

Отошел. Земле предали тело,
Разошлись, толкуя кто о чем,
И тогда отцовский дар несмело
Нил достал и отворил ключом.
Пустота! Один бумажный свиток,
Медяки да горстка серебра.
И трудились вроде не в убыток,
А поди ж, ни денег, ни добра.
Развернул бумагу при лампаде.
«Хоть скупился старый богомаз, —
Думал он, листок рукой разгладив, —
А меня от скупости упас».
Вдруг на свитке задрожали буквы
И сургуч запрыгал на шнуре:
— Вольная!
Так вот зачем так скупо
Жил старик в глухой своей норе!
Записал: «Игнатьев Нил, художник».
Он — свободен, эка благодать!
Он теперь потрудится, как должно,
Чтоб и ей, любимой, волю дать.
Он спешит к невесте, как на свадьбу,
Напрямик, по рощам, по логам…
Вот усадьба. Он скорей — в усадьбу,
К ней. И вместе — барыне к ногам.
Барыня, не гневаясь, толково,
Тихо так:
— Сильна у вас любовь.
Неонилку отпустить готова
От нужды за тысячу рублев.
Не чернавка девка, мастерица,
Обхожденье знает и умна,
Статью и обличьем — царь-девица,
Ей две тыщи — верная цена.
Усадила, чай подать велела:
— В память сына рада вам помочь.
Слушай, Нил Игнатьев, слушай дело.
Графу нужен мастер…

…В ту же ночь
Мчался, как за собственною тенью,
С красками в мешке да с посошком,
Пересек до графского именья
Чуть не полгубернии пешком.
А чего наслушался дорогой!
Граф распутен, зверем зверь на вид,
Дюже норовистый, дюже строгий,
А коль угодишь — озолотит!
Доложили. Граф сказал:
— Наслышан,
Может, мне с тобой и повезло.
Если в спальне потолок распишешь,
Дашь искусство, а не ремесло, —
Тысячи рублей не пожалею.
А за недостойную мазню,
Как твоих предшественников, — в шею,
А не то в три шеи прогоню.
Нил помост готовит: «Все исполню!»
Прихотлив изысканный заказ,
Но душа поет: люблю и помню,
Будь рука верна и точен глаз!
На плафоне, на жемчужной пене
Афродита, вся озарена,
Среди волн, ласкающих колени,
Быть живой, пленительной должна.
Чтоб рассвет касался нежной кожи
И едва полуоткрытых уст,
Чтобы старый граф на мягком ложе
Молодел в истоме нежных чувств.

Цепи дней наковывали звенья,
Нил молил богиню: оживи!
Призывал от бога вдохновенье,
А оно явилось от любви.
И черты любимой проступили
Красотой небесной и земной.
Из покоев вынесли стропила,
Граф сказал:
— Прелестно! Долг — за мной.
И богиня, и амуры с лютней,
Как живые. Тысячу — плачу.
Значит, в понедельник пополудни
Будь в конторе. Я оповещу.
Да не гни, не гни поклоны сдуру,
Заслужил награду. Но скажи:
Где ты взял столь дивную натуру?
И ответил мастер: — Из души…
Рассчитал конторщик в понедельник
Уж под вечер. Поздняя пора,
Мало ли охотников до денег,
Надо ждать в каморке до утра.
Отмокают кисти в керосине,
Бурой кровью оплывает крон.
Нил — богатый, вольный сын России —
На чурбак садится, как на трон.
Над его душой, свободной, гордой,
Первый раз не занесен топор,
И в людской, за тонкой переборкой,
Ловит он ленивый разговор:
— Слышь, за девкой подали карету…
— За две тыщи кралю приволок…
— Так девица, сказывают, эта,
Что маляр навел на потолок.
— Где сыскали?
— В деревеньке дальней.
— Граф велит — найдут из-под земли…
— Скоро поведут в опочивальню…
— Слышь ты? Воет.
— Значит, повели.
Нил рванулся. Да ведь слуги всюду —
Изуверству графскому заслон.
С керосином он схватил посуду,
Ужасом смертельно опален,
И плескал он, и свечу — к гардине,
И сквозь пламя — в спальню. В тот же миг
Огненные кисти — по картине,
По алькову… Дым, смятенье, крик…
Вот — она! Схватил, нащупал створки —
И в окно, в кусты колючих роз.
Дальше — в парк, ярами, по задворкам…
В барский дом бесчувственную внес
И склонился к барынину креслу,
Девушку на коврик положа.
Подал деньги:
— Вот вам за невесту,
А жених зарезан без ножа.
Охала старуха поначалу,
Покаянно колотила в грудь,
Перед образами обещала
Графу деньги грешные вернуть.
Но, увидя девушку живою,
Рассудила делом да ладом:
— Неонила будет жить со мною,
А тебе закрою двери в дом.
Поджигатель ты или убийца,
И пытать про то не стану я,
Не обижу девку-голубицу,
Ты ж ступай — и бог тебе судья!
Но не бог судьбу под корень срезал —
Догнала кощеева рука.
Скорый суд, кнуты, клеймо, железа,
Тракт, Сибирь, могила рудника.
А потом гремел завал в забое,
Выносили мертвых как дрова.
Он один заплакал — не от боли,
От того, что позабыл слова.
Он бежал от вечной ночи к свету,
Да попал сюда, в подземный зал…

Девочке отшельник сказку эту
Страшную, как правда, рассказал.
— А конец-то где? Где свадьба, дедо?
В сказке надоть мед и пиво пить.
— Есть конец, да мне пока неведом.
— Он хороший?
— Всякий может быть.
А у Нюрки самоцветным градом
Слезы так и высветили тьму.
— Что, сестренка, пожалела брата?
Счастья хочешь брату своему?
Затянула косыньки тугие
Косоплеткой, свитой из тряпья:
— Не-е, не брат он. У меня другие,
Не из богомазов братовья.
Клим, старшой, в солдатчине загинул,
Степшу придавило, он горбат,
Трошеньку-младенчика — в могилу
Закопали…
— Значит, Нил — твой брат!
И его не надобно чураться,
И за вас клеймо горит на нем.
Просто мы с тобой про наше братство
Поздно, очень поздно узнаем.
Дуб единый, огружая ветви,
По земле рассеял семена.
Дети и детей потомков дети —
Братья, если Родина одна.
В первородном черноземном слое
Корни у тебя и у меня.
Мы — в родстве,
Немыслимо иное,
Мы — родня, великая родня.
Память наша — в будущее вера.
Сквозь нее в бессмертие взгляни
И следы Игнатьевской пещеры
Сохрани для будущей родни.

Rate this post
Понравилось стихотворение? Оставьте свой комментарий!
Обычные комментарии
Комментарии

Будьте первым, кто прокомментирует это стихотворение?

Помните, что все комментарии модерируются, соблюдайте пожалуйста правила сайта и простые правила приличия! Уважайте и цените друг друга, и, пожалуйста, не ругайтесь!

Добавить комментарий

5 случайных фактов
Первая дуэль А. С. Пушкина случилась в лицее, а вообще его вызывали на дуэль больше 90 раз. Сам Пушкин предлагал стреляться больше полутора сотен раз. Причина могла не стоить выеденного яйца — например, в обычном споре о пустяках Пушкин мог неожиданно обозвать кого-нибудь подлецом, и, конечно, это заканчивалось стрельбой.
Из биографии А. С. Пушкина
Еще у Пушкина А. С. были карточные долги, и довольно серьезные. Он, правда, почти всегда находил средства их покрыть, но, когда случались какие-то задержки, он писал своим кредиторам злые эпиграммы и рисовал в тетрадях их карикатуры. Однажды такой лист нашли, и был большой скандал.
Из биографии А. С. Пушкина
А вот что пишут о Пушкине А. С. иностранцы. Оказывается, Евгений Онегин — это вообще первый русский роман (хотя и в стихах). Так написано в «Британской энциклопедии» редакции 1961 года. Там же написано, что до Пушкина русский язык был вообще не пригоден для художественной литературы.
Из биографии А. С. Пушкина
В России в 1912 и 1914 годах выходили сборники стихов Пушкина, которые теперь стали библиографической редкостью: составителем сборников был некий В. Ленин, а предисловие написал А. Ульянов. Ленин — был псевдоним издателя Сытина (его дочку звали Еленой), а литературовед Ульянов был просто однофамильцем.
Из биографии А. С. Пушкина
Интересный факт: существуют слова, к которым невозможно подобрать рифму в принципе, например, выхухоль, туловище, проволока, заморозки и т.д.
Абстрактное
© 2008 - 2022 Сборник русской поэзии "Лирикон"
Рейтинг сборника русской поэзии Лирикон