В тюремном карцере

Блаженны исполняющие волю пославшего их в мир ибо воля его — любовь.

На голом, холодном, вонючем полу
Он лежит,
И крыса ночами чрез тело его,
Визжа,
Бежит.

Средь мира убийц он убийцею быть
Не хотел
И твердо сказать то в лицо палачей —
Он посмел.

Милльоны покорных идут под ружье
Рабов.
Нет. Лучше смерть. Лучше вечные раны
От оков!

Расстрелом грозили. Глумились над ним.
И рукой.
По лицу его бил вчера офицер
Седой.

Его судьи судили в лентах, в звездах,
И с крестом
Священник убеждал его не итти
С Христом.

Учены они. Он — мужик лишь простой.
Сотни книг
Узнали они. Он с трудом лишь одну
Постиг.

Но написано было в ней: «бога люби
И людей.
Никогда не враждуй. Ничью жизнь никогда
Не убей.

И не бойся могущих за это тебя
Погубить.
Бойся душу, великую душу в себе
Убить!».

И, прочтя, он божественный свет в себе
Увидал
И бесстрашным борцом за любовь в тот день
Он встал.

Как Христос, оплеван, поруган, как он —
Избит,
В цепях, но с великой, свободной душой
Он лежит.

В груди чахотка. Ему больше семьи
Не видать.
К груди жену, дитя больше никогда
Не прижать.

Пируют цари и вожди, — и штыки
Для них все льют.
И резать друг друга все также для них
Идут.

Им — крики «ура!». Им — кирок, костелов,
Церквей звон.
На голом тюремном, вонючем полу
Во вшах он.

Им блеск, и победные арки, и горы
Цветов.
Ему побои и кровавый рубец
От оков.

Но за то средь рабов, средь холопов тьмы
Один
Он царь над собой, над душою своей
Властелин.

На голом, холодном, вонючем полу
Он лежит,
И крыса ночами чрез тело его
Бежит.

Средь мира убийц он убийцею быть
Не хотел
И твердо сказать то в лицо палачей
Он посмел.

Он скоро умрет, этот замученный
Человек.
Выше его нет героя в кровавый,
Зверский,
Ученый,
Гнусный
Наш век!